Они мило назвали его "растением".

В чем все ошибались. Потому что растения, в том числе овощи, чтобы иметь возможность вести жизнь, невидимую человеческим глазом, являются более живыми. Они трепещут при приближении грозы, плачут от радости при наступлении дня, закаляются в презрении, когда им наносят ущерб, и пускаются в пляс семи парусов в сезон опыления. Без сомнения, у них есть взгляд, даже если никто не знает, где их веки.

Труба была чистой и простой пассивностью. Ничто ее не трогало, ни смена климата, ни наступление ночи, ни сотни мелких ежедневных шумов, ни великое, невыразимое таинство тишины.

Еженедельные землетрясения в Канзае, которые заставляли плакать от страха двух старших, не производили на нее никакого впечатления. Шкала Рихтера существовала для других. Однажды вечером подземный толчок в 5.6 балла поколебал гору, на которой стоял дом. Потолочные балки обрушились на колыбель трубы. Когда ее вызволили, она была само безразличие: ее глаза смотрели, не видя, на этих мужланов, пришедших беспокоить ее под обломками, где ей было так хорошо в тепле.

Родители забавлялись флегматичностью их Растения и решили устроить ему испытание. Они прекратили его кормить и поить, ожидая пока оно само не попросит: таким образом, оно было бы вынуждено реагировать.

Так попались те, кто сам расставил ловушку: труба приняла голодание так же, как она принимала все, без тени неодобрения или согласия. Есть или не есть, пить или не пить, ей было все равно: быть или не быть, не было для нее вопросом.

В конце третьего дня растерянные родители осмотрели ее: она немного похудела, и ее приоткрытые губы высохли, но по ее виду нельзя было сказать, что она чувствовала себя хуже. Ей дали бутылочку со сладкой водой, содержимое которой она бесстрастно проглотила.

- Этот ребенок уморит себя без единой жалобы, - ужаснулась мать.