Игнатка запел какую-то песню, хотя весьма гаденькой фистулой, но так громко и с такими остановками, во время которых он посвистывал, что странно было робеть, слушая его. - Ге-гей! что горло-то дерешь, Игнат! - послышался голос советчика: - постой на час! - Чаво? - Посто-о-о-ой! Игнат остановился. Опять всё замолкло, и загудел и запищал ветер, и снег стал, крутясь, гуще залить в сани. Советчик подошел к нам. - Ну что? - Да что! куда ехать-то? - А кто е знает! - Что, ноги замерзли, что ль, что хлопаешь-то? - Вовсе зашлись. - А ты бы вот сходил: во-он маячит - никак калмыцкое кочевье. Оно бы и ноги-то посогрел. - Ладно. Подержи лошадей... на. И Игнат побежал по указанному направлению. - Всё надо смотреть да походить: оно и найдешь; а то так, что дуром-то ехать! говорил мне советчик: - вишь, как лошадей упарил! Всё время, пока Игнат ходил, - а это продолжалось так долго, что я даже боялся, как бы он не заблудился, - советчик говорил мне самоуверенным, спокойным тоном, как надо поступать во время метели, как лучше всего отпречь лошадь и пустить, что она, как Бог свят, выведет, или как иногда можно и по звездам смотреть, и как, ежели бы он передом ехал, уж мы бы давно были на станции. - Ну что, есть? - спросил он у Игната, который возвращался, с трудом шагая, почти по колени в снегу. - Есть-то есть, кочевье видать, - отвечал, задыхаясь, Игнат: - да незнамо какое. Это мы, брат, должно, вовсе на Пролговскую дачу заехали. Надо левей брать. - И что мелет! это вовсе наши кочевья, которые позадь станицы, - возразил советчик. - Да говорю, что нет! - Уж я глянул, так знаю: оно и будет; а не оно, так Тамышевско. Всё надо правей забирать: как раз и выедем на большой мост - осьмую версту.