VIII.
"Неужели это я уже замерзаю, - думал я сквозь сон, - замерзание всегда начинается сном, говорят. Уж лучше утонуть, чем замерзнуть, пускай меня вытащат в неводе; а впрочем, всё равно - утонуть ли, замерзнуть, только бы под спину не толкала эта палка какая-то и забыться бы". Я забываюсь на секунду. "Чем же, однако, всё это кончится? - вдруг мысленно говорю я, на минуту открывая глаза и вглядываясь в белое пространство: - чем же это кончится? Ежели мы не найдем стогов и лошади станут, что, кажется, скоро случится - мы все замерзнем". Признаюсь, хотя я и боялся немного, желание, чтобы с нами случилось что-нибудь необыкновенное, несколько трагическое, было во мне сильней маленькой боязни. Мне казалось, что было бы недурно, если бы к утру в какую-нибудь далекую, неизвестную деревню лошади бы уж сами привезли нас полузамерзлых, чтобы некоторые даже замерзли совершенно. И в этом смысле мечты с необыкновенной ясностью и быстротой носились передо мною. Лошади становятся, снегу наносится больше и больше, и вот от лошадей видны только дуга и уши; но вдруг Игнашка является наверху с своей тройкой и едет мимо нас. Мы умоляем его, кричим, чтобы он взял нас; но ветром относит голос, голосу нет. Игнашка посмеивается, кричит по лошадям, посвистывает и скрывается от нас в каком-то глубоком, занесенном снегом овраге. Старичок вскакивает верхом, размахивает локтями и хочет ускакать, но не может сдвинуться с места; мой старый ямщик, с большой шапкой, бросается на него, стаскивает на землю и топчет в снегу. "Ты колдун! - кричит он: - ты ругатель! Будем плутать вместе".