Лицо у него было желтое, как у цыгана, а глаза лихорадочные, будто у тифозного больного. Наверное, у него был жар, потому что он заговаривался.

Если вам кто-нибудь снится, вы не слышите его голоса и не замечаете, что он шевелит губами. Вы только знаете, что он вам говорит. Я никогда не могла понять, как это получается. Помню только, что он обратился ко мне и быстро заговорил на каком-то непонятном языке. Он несколько раз произнес слово "сор", но я не знаю, что оно значит. Он был в нетерпении, чуть ли не в отчаянье, что я его не понимаю, и говорил долго, а потом, словно сообразив, где он, заговорил как бы по-нашему, и я вдруг стала понимать.

- Сестра, - сказал он, - умоляю вас, окажите мне услугу. Вы же знаете, в каком я состоянии. Боже, что за несчастье, что за несчастье! Не понимаю, как это случилось: земля внезапно ринулась нам навстречу. Если бы я хоть пальцами мог писать по одеялу, я бы все написал. Но взгляните, что со мной... - Он протянул мне свои руки, без повязок.

Сейчас мне уже трудно сообразить, что в них было ужасного. - Не могу, не могу, - жаловался он. - Взгляните на мои руки... Я вам все расскажу, но ради бога, помогите мне довести до конца одно дело.

Я летел, как помешанный, чтобы все устроить. Но вдруг земля качнулась и стала падать на нас.

Я знал, это авария: навстречу взметнулось пламя, какого я никогда не видывал, а ведь я повидал немало - я видел горящий пароход, горящих людей, видел, как пылает целая гора... Но об этом я не стану рассказывать... Все уже неважно, все, кроме одного, самого необходимого. "Кроме одного, - повторил он, - но теперь я вижу, что в этом одном - вся жизнь. Ах, сестра, вам сказали, что со мной? Не ранен ли я в голову? Ведь я все забыл и помню только одно, в чем для меня сейчас вся жизнь. Я забыл, что делал, но помню, где я бывал, забыл имена и не знаю даже, как меня зовут. Все это пустяки, не стоит придавать им значения... Наверное, у меня сотрясение мозга...