Но она должна быть права. Во имя всего на свете, во имя всех божеских и человеческих законов, она должна быть права. Понимаете, все зависело от того, что она права. - Писатель крошил пальцами кусочек сахару. - Но этот тип вбил себе в голову, что он прав тоже. И чем ужаснее и строптивее он становился, тем больше считал себя правым. Понимаете, оказывается, он тоже страдал. Но как только он начинал жить настоящей жизнью, он не давал командовать собой и жил по-своему, трудно и упрямо... - Писатель пожал плечами. Знайте же, чю в конце концов я сам стал этим беспутным и огчаянным бродягой. Чем сильнее он страдал, тем больше я чувствовал себя в его шкуре... А вы говорите - вымысел!

Писатель отвернулся к окну, - есть вещи, о которых легче говорить, отвернувшись.

- Не получается у меня этот сюжет, надо от него избавиться. Мне хотелось бы... хотелось бы отвлечься как-нибудь... позабавиться чем-нибудь нереальным, что не имеет решительно ничего общего с действительностью и со мной самим. Отделаться бы наконец от этого гнетущего перевоплощения! Почему, скажите пожалуйста, я должен переживать чужие горести? Мне хотелось бы фантазировать о чем-нибудь далеком, бессмысленном... Словно пускать мыльные пузыри...

Зазвонил внутренний телефон.

- Что же мешает вам сделать это? - спросил хирург, снимая трубку, но у него уже не было времени дожидаться ответа. Алло! - сказал он. - Да, у телефона... Что? Но... Так несите его в операционную... Конечно... Я сейчас приду... Привезли кого-то, - объяснил он, вешая трубку. - С неба свалился: иначе говоря, упал и сгорел самолет. Еще бы, черт возьми, в такую бурю... Говорят, пилот весь обуглился, а тот, другой... бедняга... - Врач помедлил. - Придется мне вас покинуть. Погодите, я пришлю сюда одного пациента. Интересный случай. То есть с медицинской точки зрения весьма заурядный: я вскрывал ему абсцесс на шее. Но он ясновидец. Тяжелый невропат и прочее. Вы ему не очень-то верьте.

И, не слушая протестов гостя, хирург выскочил за дверь.

III

И это ясновидец? Унылая фигура в полосатой пижаме, голова набок, шея забинтована - ну, и жалок ты, бедняга! Пижама висит на нем, как на вешалке.