– Что скажешь?

Пальцы Андрея сами потянулись к кадыку – оттянули и резко отпустили кожу на адамовом яблоке. Есть у Шахова д у рацкая привычка – в минуты растеря н ности или озабоченности истязать эп и дермис. Он покачал головой:

– А что тут можно сказать?

– То-то и оно, братан Рюша! – Макс принялся возбужденно мерить шагами комнату, натыкаясь то на угол дивана, то на острый край стола. – Если бы я сн и мал, когда пассажиры были, ходили т у да-сюда, тогда другое дело. Тогда п о нятно, откуда тени. Но только они с о всем другие. Размазанные, вытянутые в сторону, противоположную движению. И самое главное – цветные! Ну как будто на только что нарисованную акварелью картинку положили стекло, а потом сдвинули. Понимаешь? А тут… Ты п о смотри, посмотри внимательно! – Макс схватил со стола несколько фотографий и, встав рядом с другом, стал быстро перебирать глянцевые листы: – Зам е тил? Все разные! На одной фотке даже ребенок есть. Сейчас найду.

Действительно, на одном из снимков можно было разглядеть мальчика, кот о рого держала за руку мама. Сквозь них просвечивали ступени эскалатора.

Андрея обдало холодом. Так бывает, когда лютой зимой в жарко натопленной деревенской избе вдруг кто-то настежь распахивает заиндевелую дверь. Шахов зябко передернул плечами и зачем-то оглянулся.

Макс посмотрел на друга понимающе:

– Меня, когда я эту фотку напечатал, знаешь какая жуть взяла! От других тоже холодом веет, но с мальчишкой – аж зубы заклацали… Проявлять пленку и снимки печатать пришлось на даче, там у бати целая фотолаборатория. Он ци ф ровиков не признает, снимает плено ч ным «Кеноном». И печатает всегда сам. Я решил папашкиному примеру посл е довать, ведь в любой фотостудии эти тени сочли бы за брак… Короче, когда все фотки просмотрел и сушиться пр и строил, вышел я из темнушки – и чуть от страха коньки не отбросил.