Не стану спорить, не стану опровергать твоих строк, написанных в последнем письме. За счастье действительно следует бороться; необходимо решаться, отваживаться на какие-то дерзкие ПОСТУПКИ. Ломать старую не совсем удавшуюся жизнь; пытаться строить новую…

Наверное, ты в чем-то прав.

Но прошу: пойми и меня…»

Офицеры дружно встали – в проеме появился генерал.

– Товарищи офицеры. Он предлагает обменять пленных солдат на одного из нас, – сразу огорошил генерал-майор, снимая форменную кепку с вышитым крабом над длинным козырьком и вытирая платком выступившую на лбу испарину. Поморщившись от густого дыма, хотел было что-то отпустить в адрес заядлых курильщиков, да махнув рукой, сам достал сигарету.

Присутствующих заявление обескуражило. Если командование примет условие – любой из них получит реальный шанс угодить в лапы Шахабова. С пленными же тот никогда не церемонился.

– А что последует в противном случае?.. – полюбопытствовал майор ФСБ.

– А то не знаешь?! Каждые тридцать минут расстрел двух человек. Кстати, пятеро из тринадцати солдат по его словам ранены. Двое – тяжело. Вот с них и пообещал начать. Итак, жду ваших предложений…

В течение четверти часа прозвучало несколько мнений, но все они сводились к одному – к молниеносной атаке и полному уничтожению отпетого негодяя. Кто-то настаивал на проведении точечной операции спецназовцами Львовского, кто-то ратовал за широкомасштабную акцию с бомбовыми ударами с воздуха, с применением артиллерии и даже тактических ракет.

– Товарищи офицеры, – устав от бесполезного сотрясания воздуха, подал голос, угрюмо молчавший Бондарь. – Какие, вашу мать, бомбовые налеты!? Какие армейские операции!? С минуты на минуту состоится повторная связь с эмиром, и если с нашей стороны не прозвучат конкретные предложения, считайте, что первых двух пленников уже нет в живых. Можно протянуть время, давая пустые обещания. Но если Шахабов догадается о подвохе – моментально расстреляет всех.