— Это было давно,— перебил его сенатор, пряча глаза,— Сейчас он считает, что тебе необходимо остаться в Риме.

— Но я не хочу оставаться! — воскликнул Никий с такой досадой и горечью, что Сенека подумал: «Сколь он еще молод!» И тут же, изобразив на лице граничащее со страхом удивление, произнес:

— Неужели ты можешь?.. Неужели ты можешь ослушаться учителя?!

— Нет,— спустя несколько мгновений, не поднимая головы, глухо ответил Никий и добавил, все же вскинув на сенатора осторожный взгляд: — Ты можешь показать мне это письмо?

— Нет,— в свою очередь проговорил сенатор и вздохнул,— не могу, я его уничтожил.

— Уничтожил?! — вскричал Никий, делая страшные глаза.— Письмо учителя?

— Да, письмо учителя,— холодно кивнул сенатор.— У меня были на то веские причины.

Аннею Сенеке, сенатору, фактическому правителю Рима, писателю и философу, было неприятно отчитываться перед мальчишкой, но дело требовало того, и он, смирив себя, четко и подробно объяснил Никию, что могло бы быть, попади его письмо и письмо Павла в чужие руки. Больше всего он упирал на то, что в этом случае Павел подвергся бы смертельной опасности. И он закончил удрученно:

— Ты же знаешь, как поступает император с назареями.

Лицо Никия вспыхнуло, и сенатор, предупреждая его восклицание, сказал:

— Я знаю, что тебе неведом страх и ты готов умереть за то, во что веришь. Но дело не столько в тебе самом, сколько в Павле. Думаю, его гибель сейчас была бы большой потерей для всех...— Он хотел сказать лишь «для всех нас», но, чтобы усилить впечатление, добавил: — Потерей для всех нас и для меня в том числе.

Некоторое время Никий смотрел на него недоверчиво и наконец спросил, с трудом произнося слова:

— Так хочет учитель?

— Так хочет учитель,— подтвердил сенатор спокойно и веско.