– Очень эффектно! – с ухмылкой откликнулся Молотов. – А вспоминают они о своей чести, когда убивают и грабят мирных советских людей?..

– И когда наших пленных расстреливают! – запальчиво поддержал Молотова Мехлис. – Добивают раненых, бросают в огонь детей?!

– Этот танкист знал, кто его допрашивает? – поинтересовался Сталин, вставая из-за стола.

– И об этом я спросил у него. – Жуков продолжил рассказ: – «Нет, – говорит, – не знаю». Тогда я велел переводчику объяснить пленному, кто я такой. Никакой реакции… Выслушал, нагловато посмотрел на меня и отвечает: «Я вас не знаю. Я знаю своих генералов. А ваших генералов не знаю».

После короткой паузы Жуков вновь продолжил:

– Тогда я беру его на испуг: «Если не будете отвечать – придется вас расстрелять». Побледнел, но не сдался. Говорит: «Ну что ж, расстреливайте, если вы хотите совершить бесчестный поступок по отношению к беззащитному пленному. Расстреливайте. Я надеюсь, что вы этого не сделаете. Но все равно, я отвечать ничего сверх того, что уже сказал, не буду».

– Ну что ж, – задумчиво сказал Сталин. – Такое поведение врага в плену заслуживает уважения.

– Но если б эти враги общались и с нашими пленными так же, как мы с ихними! – продолжал негодовать Мехлис. – А что они с партизанами делают!.. Это считается у фашистов нормой, хотя знают, что мы их пленных не расстреливаем…

– Не надо говорить, товарищ Мехлис, о том, что известно нам и без слов, – спокойно прервал его Сталин. – Товарищу Жукову завтра лететь в Ленинград – лучше будем его напутствовать. Он, разумеется, и сам понимает, что при оценке противника нельзя сбрасывать со счетов и его морального состояния, учитывая, что пока он теснит нас… Я хочу напомнить, что сейчас в действующие части, защищающие Ленинград, влились тысячи добровольцев-питерцев. А на духовную закалку нашего рабочего класса тоже можно положиться…