– А любовь?.. Или если бьет, значит, любит?

– Не бьет... И любит...

– Вот я и хочу узнать, как он тебя любит. Пусти, мне к нему надо.

– Не пущу!

Павел хотел пройти во двор, но дочь загородила проход. Руками уперлась в кирпичные столбы, чтобы удержать отца.

– Не трогай его! Не смей!.. Я сейчас кричать буду! – истошным голосом предупредила она.

Свет уличного фонаря падал на ее лицо, но как ни присматривался Никифоров, так и не смог разглядеть припухлостей вокруг глаз. Может, и не было синяка. Может, Слава всего лишь нос Маше разбил... За такое «всего» наказывать надо жестоко, но дочь твердо стояла на своем. Не пущу, и точка.

– Ты уже кричишь, – Павел озадаченно почесал щеку.

Против дочери силу он применить не мог. Такую возможность он исключил еще давно, с самого ее рождения...

– Буду кричать еще громче!

– Может, Слава твой сам ко мне выйдет? – спросил Павел. – Или он боится?

– А может, и боится. Ты же мент! От тебя всего можно ждать!

Опомнившись, Маша сконфуженно прикрыла рот ладошкой, но воинственный блеск из ее глаз не исчез. Она хоть и дрогнула, но оборонительные позиции сдавать не собиралась.

– Это кто тебе такое сказал, он или ты сама придумала?

– Какая разница?

– Значит, он.

– Может, и он. Только он тебя не боится! – язвительно сощурилась Маша. – А знаешь, почему? Потому что ты ни на что не способен! Ты нашел тех подонков, которые маму убили? Нет! Потому что не можешь их найти!..

Это был удар ниже пояса. Павел вздрогнул, беспомощно сгорбился. Увы, но ему нечем было ответить своей дочери.

– А может, ты не хочешь их искать? – продолжала она.

Он отвернулся, направился к машине и получил удар в спину.

– Я же знаю, ты никогда не любил маму!

Он еще ниже опустил голову, даже просел в коленях, как будто на плечи ему взвалили десятипудовую штангу. Под этой тяжесть и продолжил путь.