На птиц действительно стоило посмотреть. Пернатые самых разных цветов и оттенков порхали и щебетали под золоченым куполом. Улететь им не давала огромная сеть, натянутая над двориком. Снизу ее поддерживали столбы черного дерева.
Ульв тихо проговорил с дрожью в голосе:
– Слушай, Харальд, я дал бы сбрить себе бороду, только бы оказаться сейчас на «Жеребце». И чтобы он шел вверх по Днепру, пусть даже при встречном ветре.
На это Харальд сказал только:
– Спокойствие, исландская твоя душа. Неужели мы испугаемся какого-то старика с черной палкой да щебечущих птичек?
Они пошли вслед за камерарием, который провел викингов темными переходами в зал, где их должна была принять императрица Зоя.
ИМПЕРАТРИЦА И ИМПЕРАТОР
В огромной тускло освещенной палате было душно, в воздухе стоял сильный запах благовоний. Викинги даже чуть было не расчихались. Вначале они смогли разглядеть только высокий трон из какого-то темного дерева с резной спинкой в виде раскрытого павлиньего хвоста и боковинами в виде пальм.
Камерарий шепнул им самым категоричным тоном:
– Пройдите вперед и преклоните колена.
Но Харальд громко сказал:
– Это что, церковь? Я что-то не вижу алтаря.
Старик раздраженно ударил своим посохом по покрытому глазурованными изразцами полу, но тут женский голос произнес:
– Оставь их, Примикирий. Ты же знаешь этих северян. Они молятся стоя, так же, как наши праотцы молились Зевсу.
Харальд сказал:
– Сейчас мы вовсе не молились, госпожа. Мы просто осматриваемся. Вдруг да увидим что-нибудь, что нам захочется взять с собой в Киев.
При этих его словах даже у Ульва и Халльдора занялось дыхание, но когда женский голос ответил, в нем звучали веселые нотки:
– Сразу видно, что ты северянин, юноша. Но позволь мне сказать тебе, что вещицы, украшающие дворец, неприкосновенны, кроме дня, когда умрет император. И даже в этот день их могут брать только приведенные к присяге воины императорской варяжской гвардии,