– Здрав будь, сотник,– ответил Игорь.– Как дела на по-рубежье? Мирно ли ведут себя хазары?

– Покуда мирно. Как всегда, когда чужой силы переломить не могут и страшатся ее. Но лишь почуют, что она ослабла, немедля жди беды.

– Как мыслишь, долго ли ждать беды, о коей ты пророчишь?

– Не ведаю, великий князь. Но знаю твердо, что ненадежный союз у Руси со Степью, каждый миг нужно ждать от него лиха. Разве не столь давно не пыталась Степь пощупать нашу силу? Разве не нашим дружинам пришлось преграждать путь орде в русские пределы?

– Было такое, сотник, хорошо помню это. Тогда орда откатилась от нашего порубежья, даже не приняв боя. А ведь степняков было намного больше, нежели конников воеводы Ярополка. Отчего же отказались хазары от своего замысла?

– Оттого, что прежде уже не раз испытали на себе русскую силу и не забыли, какая расплата следует за их набеги. Не число дружинников воеводы Ярополка остановило степных татей, а страх перед Русью. Но стоит этому страху исчезнуть из хазарских душ – и не станет покоя на степном порубежье.

– …Не число дружинников воеводы Ярополка остановило степных татей, а страх перед Русью,– тихо повторил Игорь слова Микулы. И было в глазах и голосе великого князя снова нечто такое, что сотнику показалось, что тот вкладывает в произнесенное свой, куда более многозначительный смысл, чем Микула.-Как мыслишь, сотник, долго ли сидеть еще в хазарских душах страху перед Русью?

– Это зависит только от тебя, великий князь. От прежних страхов исцеляет время, а чтобы появился новый, надобно не позволять хазарам забывать о нашей силе. Всяк ворог признает только ее, лишь чужая сила делает его мирным.

– …Зависит только от тебя, великий князь…-вновь повторил Микулины слова Игорь. И опять прозвучал в них какой-то неведомый сотнику глубинный смысл.

Но, возможно, все это ему просто кажется? Давно не видел великого князя, за полгода отвык от разговоров, не связанных напрямую с порубежной службой, а потому ищет сейчас в своих же словах, произнесенных собеседником, некий скрытый смысл. А может, сами обстоятельства, превратившие прежнего друга-товарища в великого князя, заставляют относиться к нему и произнесенному им совсем по-другому? Например, подспудно ожидать и потому отыскивать в его словах то, чего на самом деле там нет?