АЛЕКСАНДР АМФИТЕАТРОВ

"Мечта"

Житейская сказка

Посвящ. графу Льву Николаевичу Толстому

Конка медленно двигалась в гору по захолустной окраинной улице. Мы с приятелем, худож-ником Краснецовым, ехали в Богородское убивать наступающий летний вечер. Вдруг Краснецов воззрился и поспешно снял цилиндр.

- Смотри-ка, смотри! - сказал он, показывая глазами на бедно одетую, простую женщину, которую обгонял вагон.

Двое малюток, мальчик и девочка, лет четырех-пяти, держались за ее платье; на левой руке она несла грудного ребенка, а правою придерживала переброшенный за спину узел. Заметно было, что она опять на сносях.

- Кто это? - спросил я несколько изумленный знакомством Краснецова.

Краснецов отвечал мне слегка взволнованным голосом:

- Это - "Мечта".

- Мечта?.. какая мечта?

- Моя "Мечта"... за которую я получил в Мюнхене премию... Я ее лепил с этой женщины...

Я обернулся, чтобы разглядеть "Мечту". Этим барельефом Краснецов лет двадцать тому назад положил начало своей славе. Я хорошо знал и любил прелестную головку "Мечты". Решительно ничто не напомнило мне ее черт в желтолицей, худощавой бабе, которая понуро плелась позади нас со своею детворой, согбенная под узлом, тяжело раскачивая животом. На мой недоумелый взгляд Краснецов ответил горькою улыбкой:

- Что, брат, непохожа?

- Да уж так-то непохожа... И потом: значит, легенда о твоей "Мечте" действительно только легенда?

- А что она гласит?

- Будто ты вылепил "Мечту" с какой-то московской красавицы, умницы и богачки басно-словной...

- Ну да: с Софии Артамоновны Следловской. Это она и есть.

- Эта?!

Я опять обернулся, но конка, взяв подъемом, пошла быстрее, и баба с узлом осталась далеко назади... Краснецов задумчиво говорил:

- Помню зал дворянского собрания, мраморный, белый, блестящий...