- Полно, Софья Артамоновна, говорите, что хотите, только не это. Сами отлично знаете, что сгубили себя ни за что ни про что... Какой уж Прохор муж для вас!

Она опять потемнела и нахмурилась:

- Каков бы он ни был - муж.

- Ну, Софья Артамоновна, с вашими строгими религиозными взглядами такое даже гово-рить стыдно... Брак без любви - не брак.

Она слегка покраснела, отвернулась и говорит, глядя в сторону:

- Без любви... без любви... да почему вы так уверены, что я не люблю Прохора?

- Софья Артамоновна! Хоть в этом-то будьте откровенны... Ну за что вам его любить, можно ли любить? Что же, скажете, пожалуй, что вы и вышли за него по любви?

- Нет, я не позволяю себе лгать. Тогда я его не любила. Он был мне страшен...

- А теперь, когда вы все его безобразия испытали на своей собственной коже, стали любить? С какой же это стати?

- С такой, что брак - таинство. Он приносит любовь.

- Мистицизм все это. Напускаете вы на себя.

Она рассердилась и еще гуще покраснела.

- Что же? - сказала она прерывающимся голосом. - Вы правы в том, что Прохор Ивано-вич дурно ведет себя и жить с ним не легко... А я, видите, десятый год живу... Захотела бы, так ушла.

- Сами же говорите: дети держат... ишь, их у вас действительно какой муравейник!

- Да ведь от него дети-то, Прохоровы... Что же? И это, стало быть, без любви? Что же вы меня - за животное считаете?

Я только руками развел.

- Ну, не понимаю я вас.

- Нет, вы любви не понимаете. По-вашему, любить - значит наслаждаться да красоваться собою, а по-моему, любить - значит жалеть. И если мне никого на свете не жаль больше, чем этого несчастного, безвольного, порочного человека, - ну, никого, никого!.. - так неужели же не значит это, что я люблю его, и, стало быть, неспроста Божья воля отдала ему меня в жены?

Я никогда не мог уговорить ее взять от меня денег. "Зачем? Нам хватает", - отнекивалась она.