– Эй, котяра, – прошипел он, – это моя стена, и ты на нее влез.

Черный удивился. И улыбнулся.

– Была твоя, дедок. И что же ты теперь сделаешь?

– Проваливай, пока я тебя не скинул.

Питер почувствовал в себе такую силу, что сам удивился. Это его стена, его сад, и его обязанность – гнать недружественных котов.

Черный опять улыбнулся, холодно.

– Слушай, дедок. Эта стена давно не твоя. Я вхожу. Прочь с дороги, пока не содрал с тебя мех.

Питер не дрогнул.

– Ты, ходячий блошиный цирк, сделай еще шаг, и я намотаю твои усы тебе на шею.

Черный ответил насмешливым, презрительным воем. Но шага не сделал. А из темноты подходили местные коты и кошки – поглядеть, что будет. Питер слышал их голоса.

Драка?

Драка!

Старик, видно, спятил.

Ему семнадцать стукнуло.

Черный выгнул могучую спину и снова взвыл, как сирена.

Питер старался говорить спокойно, но слова выходили с шипением.

– Ты тут ссслоняться не будешь, не ссспросив разрешения.

Черный моргнул. На его толстой шее вздулись мышцы, и он разразился воющим смехом, больше похожим на боевой клич.

На противоположной стене послышались взволнованные стоны – зрителей там все прибавлялось.

– Старик Билл сбрендил.

– Нашел с кем сцепиться.

– Слушай ты, старая беззубая овца, – прошипел черный в два раза пронзительнее Питера. – Я тут главный. Так или нет?

Черный обернулся к зрителям, и они тихо мяукнули в знак согласия. Питер подумал, что откликнулись они без особого энтузиазма.

– Мой тебе совет, – продолжал черный, – отойди. Не то разбросаю твои кишки по всей лужайке.

Питер понял, что зашел слишком далеко и отступать поздно. Он выпустил когти, чтобы покрепче держаться на стене.

– Ты, раскормленная крыса! Это моя стена, слышишь? А ты всего-навсего мягкая собачья какашка.