Я ослабил узел на краю завесы и скользнул на кучу теплой соломы. Мистер Мильтон угнездился в углу повозки, держа в одной руке сыр, а в другой - серебряный перочинный нож. Прическа у него была длинная и кудрявая, как у короля, а лицо красивое словно девичье. Но с твоим не сравнится, конечно. Ни твоих черных блестящих глаз, ни хорошенького ровного носика, ни губок, мягких как пуховая перина. Можно?

- Нет, Гусперо, не сейчас. Разбудишь дитятю, и тогда придется еще пуще разливаться соловьем, чтобы ее утихомирить.

- Ну да, знаю. Пахло от мистера Мильтона тоже приятно. Одновременно миндальным молоком и изюмом. «На, - сказал он. - Лови и ешь». Он отрезал кусок сыра и кинул точнехонько мне в руки. Я схватил кусок и заглотнул что твой удав, и тогда он кинул мне еще один. «Простите, сэр, я, конечно, могу ловить куски, но все же я не медведь из Парижских садов». В ответ он рассмеялся, и это снова меня подкупило. «Расскажи мне подробней о своей сестре. Она родилась незрячей?» - «Нет-нет. Малышкой она видела не хуже других, но потом на нее брызнули кипящим жиром со сковородки. Говорили, будто ее глазные яблоки прямо-таки испеклись». - «Бедная девочка». - «Лет ей было всего ничего, и потому она не сдалась». - «Верно. - Мой сосед помолчал, и я уже собирался заикнуться про обещанный кусок, но тут он продолжил: - Я слеп вот уже восемь лет». - «Печально это слышать, сэр. Кипящий жир, стрела или что-то еще?» - «Да. Стрела

Господня. - Он прислонился к борту повозки и принялся беспокойно шарить по соломе вокруг себя. - Великому евангелисту велено было съесть Книгу Откровения, дабы обрести дар пророчества, но она была горька в устах его».

Я не понял ни слова, но, как говорится, лучше языками чесать, чем ветры пускать. «О книгах, сэр, мне известно все. Я частенько читал сестре вслух». - «Ты умеешь читать?» - «А как же! Я обучился грамоте быстрей любого мальчишки из Смитфилда». - «А писать?» - «Почерк у меня на загляденье. Я был учеником нотариуса в Леден- холле». - «Мой отец был нотариусом».