- Не возьмешь ли сейчас за руку меня, Кейт? Вот так?

- Сядь на место, Гус, а то мне не закончить с шитьем. Будь хорошим мальчиком. Пожалуйста.

- И тут он спрашивает, кто я такой. «Кто я такой, сэр? Простой бедолага, только и всего. Прошу, не вздумайте только тыкать в холстину шпагой или там кинжалом».

Он помолчал немного. «Чего же тебе от меня надо, бедолага?» - «Да я уже сказал. Чуточку этого доброго выдержанного сыра. Я прямо-таки предвкушаю, как он обласкает мое нутро». - «Бедолага из Лондона, стало быть». - Когда он успокоился, голос у него сделался очень мягкий и ровный. Как бывает у тех, кто много поет.

- Я знаю его песни, Гус. Он зовет их девиациями. Только что это такое, девиация? Так и не осмелилась его спросить.

- Это что-то съедобное. Вроде пирожного. Я рассказал ему все как есть: что мои предки испокон веку были колбасниками. «В местечке Толлбой-Рентс, под Смитфилдом, сэр. Я выскочил из материнского чрева, как кусок эндовер- ской свинины».

Он хихикнул, и я проникся к нему симпатией. «А ты, вижу, остроумец». - «Не обижайтесь, сэр, но мне сдается, что вы не можете ничего видеть».

- Не знаю, Кейт, почему я так сказал. Просто у меня вырвалось. Помнишь, как я рассказывал о своей сестре? Его голос был такой же потерянный. Не знаю, как и объяснить. У него не было эха. «Как ты догадался?» На этот раз он заговорил резче. «Моя сестричка, сэр, слепая. Я водил ее в прежние времена по улицам у рынка».

- Как-то она сейчас? Ты ведь уже два года не бывал дома, Гус. Жаль мне ее: каково ей без тебя?

- Коукросс-Стрит. Тернхилл-Лейн. Саф- фрон-Хилл. Мне тоже жалко, Кейт, как подумаю, что, может, никогда их больше не увижу. Но, с твоего любезного разрешения, не возвратиться ли мне к своей истории? Мистер Мильтон умолк, затаившись под холстиной. Онемел как рыба - подумалось мне. «Уже стемнело?» - спросил он наконец. «Темно, как у негра в заднице». - «Тогда полезай сюда, бедолага. У меня есть не только сыр, но и хлеб к тому же».