Вскоре дорожные сборы были завершены, однако трогаться было слишком поздно. Мы уселись у костра, который Уэлкин разложил из сушняка, и устроили ужин, запивая хлеб элем: этим снабдили нас жители деревушки. Я сообщил мистеру Мильтону о его новой славе хирурга, но он в ответ пробормотал что-то невнятное. «Что вы сказали, сэр?» - «У тебя, вижу, ум в проворстве не уступит пяткам». - «Смекалка у меня гибкая, как у философа, сэр. А еще я умею стоять столбом и насвистывать». - «Ну-ка, насвисти какую-нибудь мелодию».

- Я помнил припев «Лондонских фиалок», и мистер Мильтон кивал головой в такт. Ты знаешь эту песенку, Кейт? Ладно, я спою ее тебе вечером, когда ляжем спать.

- Не мели языком, Гус.

- Наутро я проснулся при первых лучах солнца, как раз когда Уэлкин запрягал лошадей. Мистер Мильтон, протерев лицо льняной салфеткой, предложил Пирсу Уэлкину приступить к чтению молитвослова и, глянув на меня, добавил: «Гусперо может к нам присоединиться, буде того пожелает». Я опустился рядом на рыхлую почву, и мистер Мильтон быстро проговорил: «И приведу вас в пустыню народов, и там буду судиться с вами лицом к лицу. Иезекииль, глава двадцатая, стих тридцать пятый, мистер Уэлкин», Помолчав, он вдруг возгласил: «И мы со всем смирением готовим себя к великим и кровавым битвам Гога и Магога, рекам крови, которые поднимутся до лошадиных уздечек, к крови даже и тех, кто сам долгое время пил чужую кровь». Ты ведь знаешь, как гремит его голос, когда он в возвышенном настроении? «Что за удивительным деяниям дано ныне свершиться!»

- Он выкликает точно мой дядюшка из Барн- стейпла, Гус. Который торгует на рынке домашней птицей. «Цыплята и курицы! Дивные цыплята и восхитительные курицы!»

- Потом мистер Мильтон резко оборвал молитву, и я воскликнул: «Аминь!» Уэлкин поглядел на меня так, словно я пукнул, и потому мне пришлось добавить: «Хвала Господу!» - «Самые благочестивые речи, о Господи, исходят из уст невинных детей Твоих».