Гусперо взял Мильтона за руку и, положив ему в карман корицу, повел обратно на палубу.

- Глаз у этого юноши на мачте как у циклопа, - заметил он.

- Оставь классические аллюзии. Что ты видишь?

- Белые скалы.

- Как в Дувре. Неудивительно, что наши отцы сочли их своим домом.

- Бухта в форме полумесяца, двумя концами к нам. - Когда корабль приблизился к береговой линии, Гусперо перегнулся через поручень палубы. - Берег крутой, сэр, хотя здесь немало и впадин. Я вижу три реки или потока, которые низвергаются с высоты.

- Это бухта наших надежд! - Джон Мильтон простер руки. - Привет вам, о счастливые поля! - По его лицу пробежала тень, и он приложил палец к щеке. - Что это было?

- Облачко. Оно явилось нас поприветствовать.

- С северо-запада?

- Как будто да.

- Черного цвета?

- Пепельное. Нет, серое, точно маринованная селедка, с пятнами потемнее.

- Тогда не сомневаюсь, что нашему доброму капитану вскоре придется нам кое-что сообщить. Замечаешь, что ветер поднялся снова?

- Вы заметили его раньше меня, сэр. Да, вот он и подул.

- Ветер с той стороны - плохой знак, Гусперо. Это герольд шторма.

- Герольд?

- Предвестник. Посланец. Первый бегун в состязании. Я должен быть твоим не только питателем, но и воспитателем?

- Если я служу вам зрением, сэр, то, конечно же, вы можете услужить мне речью.

- Довольно. Ты чувствуешь, что ветер становится все холоднее? Это завистливый ветер, Гус, обозленный бродяга.

Капитан Фаррел уже отдавал команды; вокруг Мильтона поднялась беготня, заставившая его то и дело поворачиваться в попытке уловить каждый выкрик. Пассажиры сгрудились возле фальшборта: мужчины придерживали шляпы, женщины потуже затягивали кожаные завязки своих капюшонов, так как палуба уходила из- под ног, а снасти начали колотиться о реи. Один из матросов запел старинный куплет о ряби на море, и все, кто его слышал, поняли, что приближается шторм.