- Что там у тебя стряслось, черт побери? Почему директор мне спать не дает? Есть же договоренность о предоставлении доноров... Почему я в 4 часа ночи должен выслушивать от него всякую галиматью?

- Александр Николаевич, рука не поднимается. Он ещё не умер. Он - на краю. Не нравится мне этот ажиотаж. Уж слишком настырные ребята. Подняли шум, давят, вас разбудили. Не могут подождать что ли? - Иванов знал, чем зацепить шефа за живое. Тот не любил слишком быстрых и решительных хирургов. Ценил осторожность, умение ждать.

- Не уверен - не отдавай. Но не зли начальство. Все должно быть в меру - дипломатично, вежливо, без истерик. Понял? Шевчуку скажи, что команду от меня получил и все сделаешь. Кто сейчас в операционной?

- Сергей.

- Встань сам к столу. Чтобы не маячить по коридорам. И сам будешь при деле и от них на время отгородишься. И имей в виду: если меня ещё раз разбудит директор, выгоню из отделения к чертовой матери. Сошлю в НИИ, собак резать.

Иванов положил трубку и задумался. Странная вещь наша наука. Казалось бы: есть объективные законы природы, логические причины и следствия. Но вдруг оказывается, что все зависит от чего-то эфемерного, нематериального, нерегистрируемого приборами. Может ли в этом случае наша наука считаться наукой?

Закрыв комнату, он отправился в операционную.

- Сергей, я тебя заменю. Только обработаю руки. Иди в ординаторскую. Явится Шевчук, скажешь, я оперирую. Будем тянуть резину, - он подмигнул внимательно слушавшей его Светлане. - И еще: в коридоре возможно жена Шабанова. Заведи её к санитарочкам, спрячь. Как бы Шевчук ей там чего не наговорил. Он ведь на Шабанове уже крест поставил. В реанимации предупреди: явится Шевчук, пусть скажут, что энцефалограмма давала всплеск... пару раз.

- А если он...

- Пусть делает, как я говорю. Кто у нас старший? Могу я хоть раз воспользоваться служебным положением?