Герцогиня ответила:

- О, его цинизм поверхностный. Он научился ему. В глубине души, я думаю, он мягок, хотя и вел жизнь человека, не останавливающегося ни перед чем.

- Уже? Он очень молод.

- Он худощав, как мальчик, и волосы у него тоже мягкие, как у мальчика, на его подвижном лице отражаются все переживания, и не запечатлевается ни одно. Тем не менее, ему лет тридцать пять, и он пережил немало.

- Какого он происхождения?

- Не знаю. Он у себя дома везде в Европе, где существует артистическая богема. Когда я в Риме стащила его с пятого этажа, он уже жил тогда в Piano nobile. Он долго поднимался и опускался с женщинами и, я думаю, через женщин, В двадцать лет он имел счастье понравиться Сбригати.

- Лоне Сбригати?

- Она была тогда еще неизвестной маленькой актрисой. Якобус не зарабатывал ничего и жил на ее счет. В критический момент, или когда она ему больше не была нужна, он грубо бросил ее. Говорят, что только с того времени ее голос приобрел трагический тембр.

Проперция Понти опустила голову и закрыла глаза рукой.

- Эта черта не восстанавливает вас против вашего друга? - спросила леди Олимпия. - Дорогая герцогиня, я восхищаюсь вами.

Герцогиня изумленно посмотрела на нее.

- Почему же? Ведь его творения хотят жить - как может он считаться с страданиями других? Впрочем, его любовные приключения не отняли у него душевной невинности.

- Ах, вы, знаток душ!

- О, нет! Я никогда не спрашиваю, что творится в чужой душе; я слишком боюсь неопрятных ответов. Я гораздо охотнее довольствуюсь переодеванием, поверхностной игрой, и не оспариваю красоты у всех душ, ловко наложивших на себя покровы. Та красота, в которую мы можем без разочарования вглядываться до самой глубины, принадлежит только произведениям искусства и редким людям, совершенным, как они.

- А Якобус?

- Если бы у него самого не была глубоко невинная душа, как мог бы он нарисовать все это?