И она обвела зал взглядом, полным ненарушимого доверия.

Леди Олимпия осведомилась:

- Откуда же вы знаете его старые истории?

- Он рассказал мне их.

- Он... И это не заставляет вас задумываться?

Герцогиня улыбнулась.

- Он краснел и при этом.

- Дорогая герцогиня, вы невинны до ужаса.

- Синьора Проперция, - мягко и с болью сказала герцогиня, приободритесь.

Она приподняла ей голову. Леди Олимпия высказала предположение:

- Вы объявите невинным и того, герцогиня, кто сделал это?

- Нет, Проперция, вы должны поставить это ему в счет и любить его меньше! - сказала герцогиня. - Он своей жестокостью не защищает никаких творений. Наоборот, он разрушает ваши, Проперция. Вы должны были бы презирать его, как безрассудного преступника.

- Я хотела бы ненавидеть его, - сказала Проперция, - за то, что он такой утонченный и искусственный... Но ведь за это я и люблю его, - уныло пробормотала она. Она выпрямилась:

- Я ненавижу только грациозное, вкрадчивое создание, которое хочет выйти за него замуж... не потому, что она отнимает его у меня - он и так потерян для меня, - но я чувствую, что она будет его обманывать.

- Удивительно! - воскликнула леди Олимпия. - Я чувствую то же самое! Но во всяком случае еще прежде дочери его обманывает отец. Этот маленький, скользкий старичок обманывал каждого, кто попадал ему в лапы. Он не преминет показать свое искусство и зятю. Что касается меня, то в моем лондонском доме стоит Гермес, который, по отзыву знатоков, исследовавших его в паллацо Долан, прежде, чем я купила его, был настоящий. Странная вещь: впоследствии один из этих антиквариев уверял меня, что мой Гермес очень недурная копия; настоящий же все еще находится на Большом канале.

Герцогиня сказала:

- Я не купила ни одного бюста, хотя мне предлагали их. Но весь дворец чуть не сделался моей собственностью.