- Не прекрасно ли это? - воскликнула она. - Этот зал золотой. Здесь пышно цветут золотые арабески, в золотых фризах теснятся насильники-гномы, нам светят золотые полумесяцы, и геройские игры, охоты и деяния великих мира окружают нас в вихре округленных членов. Из чащи выбегает необузданная толпа нимф; она рвется нарушить молчание картины; но из мощно раскрытых ртов не доносится ни звука. Отвага, опираясь на льва, хватается за рог изобилия. Победоносный гладиатор хвастает и ликует. Трагик, с маской в руке, кипит божественной силой. На балконах неподвижно стоят золотые победители, герои, освободители, а вокруг них золотые леса поднимаются ввысь к целомудренному лунному свету, который зовется Дианой. Это зал Дианы.
Проперция вдруг сказала:
- Диана там наверху, герцогиня - вы.
Мортейль, Зибелинд и Клелия Долан рассмеялись.
- Ведь Диана белокура.
- Якобус, вы знаете, кто такая Диана, - возразила Проперция.
- Я хотел только написать Диану вообще, - сказал Якобус, краснея. Быть может, я написал Диану, которая воплотилась в тело герцогини Асси.
- Может быть, это и так, - сказали Долан и Сан-Бакко. Они с сомнением переглянулись.
Герцогиня заявила:
- Быть может, я была ею. Теперь этого уж, наверно, нет.
И она пошла дальше. Проперция была погружена в созерцание старого, усталого человека, которому пышная нагая женщина надевала венок на голову.
- Поздно, - сказала она про себя. - Он был, быть может, полон тщетной страсти. А она приходит теперь, когда он даже не может больше желать ее.