Но местного начальника пока не было и мы подождали у кухни, пока наш боец зальет в термос горячий чай на солдат группы. Потом мы отправились в небольшой закуток, служивший офицерской столовой, где нас поджидал уже обед.

— Да, жидковато живут. — сказал Кириченко, оглядев стол с нехитрой военной снедью.

— Это ты зря. Смотри, тут даже красная рыба есть. — пошутил я, показывая банку килек в томатном соусе. — Я уже от нее отвык.

— А меня уже тошнит от одного вида. — сказал Олег и отодвинул консервную банку в сторону. — Ты не хочешь?

— А что такое? — поинтересовался лейтенант, которого звали Руслан. — Вроде нормальная рыбка.

— Вот поешь ее с месяц хотя бы. Потом я на тебя посмотрю. — Покривился от души Олег. — Переставь-ка ее на другой стол.

Туда же была отправлена и каша-сечка и на нашем столе осталось лишь две тарелки с сахаром и сливочным маслом. Когда одна тарелка опустела, а чай приобрел сладковатый привкус, мы попытались было намазать масло на хлеб. Но ОНо было более жидкообразным, чем должно было быть и нам пришлось макать кусочки хлеба в расползающуюся желтую массу и запивать все это горячим чаем.

— У нас в тринадцатой роте десантного училища был курсант Кудрат, исключительно из любви к искусству, встречавшийся с девушкойкоторая в нашей столовой работала маслорезкой, то есть нарезала порциями и затем выдавала сливочное масло, — сказал я, подчищая тарелку последним кусочком хлеба. — Ну у них были свои Шуры-муры в ее комнате-маслорезке, вот только наши парни его достали подначками да приколами. Как-то

мы сидим в четыре часа утра в столовой и завтракаем перед отъездом на парашютные прыжки…

— А чего это так рано? удивился Олег.

— А у нашего училищного начальства свои шуточки были. Подъем в три тридцать ночи. Быстро получили оружие и позавтракали. Один час уходит на то, чтобы доехать до аэродрома Дягилево. В шесть утра мы на взлетке уже парашюты одеваем. А потом три часа на морозе с одетыми парашютами стоим. Ждем прибытия наших ВДСников и экипажей самолетов. А прыжки начинаются в девять-десять утра…