- Мама, дай-ка стакан.

- Они ж фиг вернут, - ворчит Ксюха своим низким, каким-то медвежьим голосом, но стакан все же дает.

- Кстати, парни, Чейза читали? "Весь мир в кармане"? - спрашивает Павлик, впихивая в посудинку сухие былинки, листочки, ломая, мельча их.

Я с готовностью отвечаю:

- Единственная его классная вещь! - И тут же из осторожности поправляюсь: - Ну, то есть - действительно гениальная.

- Согласен! - Павлик улыбается; его маленькое лицо напоминает добротно высушенный, покрытый тоненьким слоем кожи череп. - Книга что надо... Вот чуваки отрывались! Такое дельце чутка не провернули... Жалко, сорвалось, эх...

Я трясу головой и тоже улыбаюсь, а затем послушно грущу, когда Павлик начинает грустить о погибших героях... Книги я не читал, - видел когда-то советскую экранизацию "Мираж", - но наслышан, что роман этот у Чейза лучший.

- Если бы главного у них не вальнули, - рассуждает Павлик, - все б получилось. Он бы смог...

- Что ж делать, - вздыхаю, принимая стакан, - и в жизни такое на каждом шагу. Вечно что-то мешает... Ну, спасибо, Паша, огромное! Подогрел. До свидания, спокойной ночи!

Ксюха пробурчала в ответ, чтоб стакан вернули. Мы с Лехой пятимся из комнаты. За нами следует Павлик, разминая пальцами сигарету.

- Мне б этот броневик с гринами и автоген, - его голос уже, как бред больного, - я бы, блин, не лоханулся. Зубами б разгрыз...

- И на хрена тебе эта шала? - Леха брезгливо косится на стакан.

- Сейчас пожарим.

- Я водяры хочу.

- А я ее рожаю, что ли?! - злюсь. - Не будешь, я один...

- Крышу снесет с такой порцайки.

- Ну и кайф - будет что вспомнить...

На вкус кузьмич не очень-то приятен. Такая маслянистая, подслащенно-горькая, хрустящая солома. Но малоприятность самого поглощения искупается последующим...