Утром они выехали. Наконец Света узнала, что находится за рекой. Они переехали шаткий мост, который каждый раз по весне сносило половодьем. Утренняя прохлада быстро сменилась жарой. К полудню солнце уже калило нещадно.
— Ну, вот и Эльтон. Большая лужа. — Сказала Регина. — Говорят, на закате его вода отливает красным. Обратно поехали разочарованные.
На полпути, среди рыжей раскаленной равнины кто-то вспомнил, что вода кончилась. Двухлитровая бутылка была пуста.
Когда заметили в стороне от дороги село, свернули к нему. Два десятка домов, разрушенные фермы, ржавая водонапорная башня, ни души на улицах.
Чахлые деревья с обвисшими листьями, дома с зашторенными окнами, безлюдье. Заметив колонку, отчим остановил машину, Света вылезла и налила воды в пластиковую бутыль. Она не спешила в раскаленное нутро машины, потому что и Саша вылез, закурил.
— И ведь кто-то мается в этом кошмаре, — удивилась мать. — Когда только окончила институт, меня хотели распределить в степной район.
— А я хотела бы жить здесь, — сказала Света. — Степь — это свобода, размах… она вся — путь. Ничто не мешает смотреть вдаль, ни дома, ни деревья… Мама, мы ведь отсюда родом, мы степняки.
На пороге крайнего дома сидел пожилой казах в потертой спецовке, смотрел равнодушно. Неожиданно спросил:
— Издалека?
— Да! — раздраженно ответила Регина.
— Красиво здесь. — Заметила Света.
— Красиво, — согласился казах. — Подождите, городские, — нырнул в дом и через минуту вышел, на правой руке в грязной кожаной рукавице сидела огромная птица.
— Беркут! — Гордо сказал егерь.
— Хотите сфотографироваться? — Спросил казах. — Двоих из гнезда взял птенцами. Одного продал, второго себе оставил. С ним за лисами охочусь.
Саша, застенчиво усмехнувшись, надел перчатку и Света отбежав, поймала его в объектив… Древний жар степей плавил старое золото августовской травы и эмаль лазури. Дрожал прозрачный воздух, как огонь, вставший стеной. Молодой смуглый скиф легко поднял беркута на руке, глядя в солнечное небо дивными сумрачными глазами мечтателя и воина. И Света сошла с ума, как сходили с ума в восточных поэмах от любви к прекрасным и недостижимым. Но на её сонном детском лице ничего не отразилось.