— Папа, это Света — моя подруга. — Громко и раздельно, словно отец нуждается в слуховом аппарате, объявила Лу.

Света поздоровалась, робея. Лев Ильич кивнул, раскрыл перед ними заднюю дверцу, они нырнули в затененное темными стеклами нутро машины. Света и Лу сидели тихо как мышки. Отец сам вёл машину. Потом бросил:

— Кто твои родители?

— Мама — заместитель редактора.

— Где?

— В небольшом издательстве, — Света почему-то побоялась называть журнал.

— Серьезно, — то ли одобрил, то ли съехидничал он.

За дымчатыми стёклами мелькали дома, люди.

Машина остановилась.

— Морг, — констатировал Лев Ильич.

Они вышли, у морга стоял автобус, и группа людей ждала у входа.

Среди них — дочь покойной — женщина лет пятидесяти с небрежно собранными в узел седеющими волосами и бледным заплаканным лицом, большой букет цветов торчал из целлофанового пакета в её руках. Отец Лу неуклюже взял её за запястье и что-то забубнил, его топорное лицо сморщилось, отражая смущение и досаду, — не привык выражать сочувствие кому бы то ни было.

Света и Лу держались в стороне.

— Пошли, — буркнул Лев Ильич.

Вступили в зал. Голубовато серые стены, широкие окна, траурная музыка, на возвышении гроб. Света отводила взгляд, поневоле заметила желтоватое лицо, белые волосы старушки. Лу наоборот глядела во все глаза, сжав губы в ниточку. Света невольно пыталась почувствовать запах тлена. Ничем не пахло.

Людей было мало — дочь покойной, две молодые женщины, распорядительница церемонии, Лев Ильич, Лу и Света.

Похороны потрясли Свету механическим бездушием происходящего. Распорядительница сказала несколько дежурных фраз. Дочь поцеловала мать, что-то шепнув. Как пластмассовую куклу в коробке, покойницу закрыли крышкой, погрузили в автобус.