Когда отправились обратно, дочь покойной ехала с ними на переднем сиденье.

— Гроб донести до могилы — восемьсот рублей, — ужасалась она.

Её глаза были воспалены от слёз, но она всё перечисляла и перечисляла свои траты, словно отчитываясь Льву Ильичу о том, на что были потрачены данные им доллары. Лев Ильич вёл машину и кивал бритой головой.

— У тебя хороший отец, — неожиданно сказала Света Лалуне, — какое ему дело до этой женщины, а помогает…

— Да? — В голосе Лу слышалось недоумение.

— Многих не ценят при жизни.

Лу передернула плечами, как будто ощутив озноб. А Света подумала, что отца Лу вполне могут убить.

Света потрясённо вспоминала прошедшие похороны. Смерть — великая и трагическая гибель целого мира в одном человеке, такими похоронами была опошлена. Это зрелище убивало заранее, рисуя каждому как его, будто игрушку в песочнице, зарывают и забывают. Что-то здесь было не так. А как же свечи, зажженные во имя в закоулках старого храма, призраки любимых и любящих, воздаяние за злодеяния или подвиги, ангелы и демоны, ледяные асфоделии по берегам Леты, мёртвая и живая вода подземных рек, боги, пророчества, чудеса? Какая страшная безнадёжная картина похорон человека, который ни во что не верил, и близкие которого не верят в Бога, в то, что кроме бренной плоти у человека есть душа и она бессмертна, и значит всегда есть надежда на другую жизнь, лучшую, светлую.

Света подумала, что такие же до жути бездушные похороны были у Саши.

Но зато теперь она убеждала его, что он — вечен. Между ними были два метра кладбищенского чернозема, сквозь который она, словно сквозь толщу черного хрусталя, видела его — безупречно прекрасного, спящего среди древесных корней и подземных родников.