Они едва успели вскочить на сиденье, мотоцикл рванул. Слэшу в каску лязгнула пустая пивная банка. Хорошо, не что-нибудь потяжелее. Они опомнились только когда слезли с мотоцикла возле Светиного дома. Света выматерилась и сказала Лу: "Власти, говоришь, добивается Мессир? Так какого же хуя, извини, так от скинов драпали? Маги херовы".

* * *

На кладбище вечерело. Она сидела за столиком в ограде, соседствующей с Сашиным памятником, переключала плеер. Когда нравилась какая-то песня, могла слушать раз по тридцать подряд. Никого не было на кладбище. Только она, памятник и красная роза на черном мраморе — как антенна — передающая сигнал из мира в мир.

— Когда ты кладёшь красную розу на могилу, то как бы взываешь к нему. — Пояснила Эми. — Раньше проливали на могилы героев кровь жертв, а теперь кладут цветы.

И Света про себя говорила:

— Приходи ко мне, Саша. Приходи. Я врублю музыку, которой ты ещё не слышал, я включу фильм, который ты ещё не видел, я хочу посоветоваться с тобой о мелочах, которые так много значат для меня, я налью тебе красного вина, которое тебе нравилось. — Так и сидели они за столиком в чужой ограде — видимая Света и невидимый Саша.

— Я стану старше тебя, но моя душа навсегда останется четырнадцатилетней девочкой, прибегающей к твоей могиле, когда плохо.

В наушниках так ревела музыка, что Эми едва докричалась до неё:

— Эй! Эгей!

Света сняла "ушки" — так она наушники называла.

— Пойдёшь к нам?

— Если приглашаете.

Пошли к склепу.

— Какие у тебя классные духи… — сказала Света Эми.

— От Avon. Я — навья от Avon.

— Человек боится неопределенности. Самая страшная неопределенность — вопрос: что будет с нами после смерти? — Задумчиво произнесла Эми.

— Мы сгниём, — быстро отреагировал Слэш. — У Джойса в "Улиссе" есть фразочка о том, что молодые покойники гниют быстрее, чем старые. Почему-то запомнилось.