Грезы разрушил голос:

— Отставить! Обоим войти в землянку!

Таня сразу, как мышка, скользнула в светлый проем двери, а Тугова кто-то взял под руку.

— Думаете умыкнуть мои кадры, лейтенант? — говорил капитан, когда они уселись друг против друга за столом. — Не возражаю, но потребую кое-какой компенсации… А ведь я вас давно приметил, еще когда около столовой вы пытались всучить Татьяне букет ромашек. Припоминаете?…

Неводов долго расспрашивал Тугова о его работе в Московском уголовном розыске и наконец сказал:

— Вот никелевая монета, чеканенная в Берлине. На аверсе что? Читайте!

— Тысяча восемьсот девяносто восьмой год. Одна копейка.

— А теперь смотрите реверс — Неводов повернул монету. На обратной стороне раскинул крылья прусский орел. — Ее как эталон никелевой монеты предлагали России… Для нас, нумизматов, двуличная монета ценна, а подобные ей люди, между прочим «чеканенные» не так уж далеко от того же монетного двора, представляют еще больший интерес. Одним чекистам с ними справиться трудно… Так как, Василий Иванович?

Тугов растерянно молчал.

— Что в распоряжении шпиона на земле? — продолжал Неводов. — Из средств передвижения: ноги, автомобиль, поезд, редко — пассажирский самолет. И всегда вокруг него наши советские люди. Ошибся чекист — другие могут помочь исправить ошибку. А в авиации шпион имеет крылья, в полете часто один. Понимаешь? Тут ошибки должны быть исключены. Надо обнаруживать врага на земле, профилактировать.

— В УРе я был оперативным работником, — сказал тогда Тугов. — Оперативным! Выявляли другие.

— Подумайте, Василий Иванович. Хорошо подумайте. Вы имеете опыт работы, можете нам здорово помочь…

С тем и расстались в тот вечер.

Подплыло облако пыли от взлетевшего штурмовика. Ревущая машина, подняв нос, карабкалась в небо. Подполковник Лавров повез очередного летчика на пилотаж.