Я, восторгаясь, прыгал и краем глаза замечал приближение осени. Но я не грустил об этом, ведь на пороге осени поспевают яблоки, бабушка будет печь их с медом. Сколько счастья впереди! Я бежал на зады участка, падал там навзничь в холодную сныть и долго смотрел на облака, плывущие ни быстро, ни медленно, как проплывало мое детство. Теперь нет ни этой дачи, ни бабушки. А я бомж, сплю во дворе возле песочницы. А дети взяли мою шапку и льют мне мазутную воду на голову. Здравствуй племя молодое, незнакомое.

Пусть льют, я не поднимусь с земли этим вечером. Вот на рассвете, если, конечно, не заберут в ментовку, я встану и пойду. Куда? Сам не знаю. Что-то завтра должно измениться в моей жизни. Потому что правда на моей стороне, а в школе учительница нам говорила, что правда, она всегда торжествует. Эта учительница смело ставила неправильные ударения в словах, гораздо смелее, чем я ставил правильные, но она мне нравилась как женщина и я до сих пор верю ей свято. Я вообще верный человек, если поверю во что, пусть поначалу с сомнением, но склонюсь к чему-либо, - так это и останется во мне; я к тому же сильный человек, просто коплю силы. Когда накоплю их достаточно, я подпрыгну на очередном витке своего вдохновения, и земля уйдет из-под меня, верная своей орбите, как я верен себе; нам с ней, похоже, не по пути. Может быть я, конечно, сложусь, как письмо или как носовой платок, в космосе с незащищенным человеком, насколько я помню науку, должно происходить нечто подобное, а может быть случится чудо, и у меня вырастут прямо из души крылья... Да, хочется есть, значит надо выпить. Где-то по карманам была какая-то мелочь, тысяч пятнадцать, двадцать... Вон идет моя муза, подгнивший плод моего воображения, и, о чудо! я встаю.

- Здравствуй, Веруня!

- Здравствуй, мой повелитель. У тебя выпить естъ?

- А сходишь? Я денег дам.

- Вместе пойдем, - решительно говорит Веруня.