У нее опухшая рожа, лысина на макушке, в остальном она прекрасна, как прежде. Я когда-то испытывал к ней страсть, она моя первая любовь, и я у нее первый. Правда она бросила меня за то, что я слишком часто целовал ей ноги. По ночам я в шаткой надежде заснуть закрывал глаза и явственно представлялось, что она со мной. Но она в это время была с другим. Теперь я не жалуюсь на плохой сон, сплю крепко, как убитый, прохожие нередко сомневаются, жив ли. Жив, жив, будто спокойны, идите в гастроном, куда хотите, хоть к черту на покаяние!... Теперь мечты сбылись, Веруня опять со мной, мы не виделись лет пятнадцать.

Идем к метро. Впереди я, сзади Веруня.

- Доставай бабки! - сделав непроницаемое для толпы лицо, половиной рта шепчет она.

- Эх ты, актриса, - умиляюсь.

Беру бутылку, сутулюсь, смотрю через одно плечо, через другое, а то, не ровен час, подойдет сзади мент прогулочным шагом и хрястнет резиновой дубинкой по шее. Веруня пьяна от одного предвкушения. Достаем из мусорной урны пластмассовые стаканчики, - а что вы хотите? - мы ценим комфорт, - и исчезаем, как появились. Мы умеем исчезать, подобно миражам. Заходим обратно во двор. К нам торопится старик, бывший уголовник, а ныне тоже бомж.

- Налейте! - говорит, - налейте. Знаете, как меня зовут? Волк! - и таращит свои одуревшие красные глаза, - Волк!

- Ну и что, что волк, - смеемся мы, - не дети уж, чтобы волков бояться.

- Волк! - повторяет он и уходит ни с чем.

В тени подернутых зеленью лип выпиваем. Цветы распускаются перед глазами, и ты, Веруня, становишься так же обворожительна, как в молодости. Как долго я ждал тебя! Ничего не добился в жизни, лишь все потерял, ни кем не стал, а мог бы стать Шопенгауэром, Достоевским, но я вместо этого ждал тебя. И вот ты со мной, ты безраздельно моя. Безраздельно.