Это случилось! Вы только представьте, — в один прекрасный день случилось невероятное! Я никогда бы не мог подумать… Хотя, прошу прощения, я забыл представиться, и, вообще, разговор начал очень невежливо. Я расскажу всё по порядку и постараюсь не загружать вас своими эмоциями, хотя для меня это будет трудновато.

Итак, я — Гэл. Вообще-то, меня зовут Герберт, Герберт Бронкс, но Том, наш главный режиссёр, так морщился, когда произносил моё имя, что в конце концов мы решили изменить его на какое-нибудь более красивое. Тонита, моя подружка, с увлечением занялась этим вопросом, и к вечеру я уже был Гэлом, к всеобщему удовольствию.

Итак, я — Гэл. Приятно познакомиться, я — артист из сгоревшего театра. Смешно? Да не шучу я вовсе, наш театр сгорел неделю назад. Я очень подозреваю, что тут не обошлось без участия Рика Палмера, режиссёра «Хоуп» — они с Томом на ножах с незапамятных времён, а в последние два месяца просто озверели из-за той пьесы, «Свет в окне», — оба хотели её поставить, и никто не хотел уступать. Я полагаю, что вопрос можно было решить и без пожара, но вы просто не представляете, что за псих этот Рик! Может, конечно, он вовсе и не хотел сжигать весь театр, а намеревался только подшутить, но, как бы там ни было, четырнадцатого июня наш маленький театр сгорел дотла.

В общем-то, конечно, при всём уважении к Тому, я очень сомневаюсь, что наша труппа добилась бы чего-то большего, чем поощрительной грамоты за третье место на ежегодном смотре. Но я — актёр, чёрт побери, понимаете, — актёр, и если у актёра на сегодняшний день есть хоть что-то, это уже неплохо. К тому же мне всего девятнадцать, и в моём возрасте главное — быть на виду. Никогда не знаешь, кто может забрести на нашу экспериментальную постановку, а про ежегодный конкурс я вообще молчу. Знаете ли, я…очень классный. Ну честное слово! Не подумайте только, что у меня мания величия или что-то в этом роде.