Мне просто все это говорят. А девчонки! Знаете, стоит мне выйти на сцену, с ними что-то такое невообразимое делается! Я иногда и сам этого немного боюсь — они бывают такими настырными, а мне совершенно не в кайф тратить на них своё время. А Тонита…она оказалась просто настойчивей других — её настойчивость была какой-то молчаливой и тяжёлой. Я смирился. К тому же, в некоторые моменты удобно иметь рядом кого-то вроде как постоянного — другие липнут меньше. Ой, вы только не подумайте, что я какой-то там женоненавистник, Боже упаси! Я бабник, самый настоящий бабник, но — потом. В первую очередь я — актёр, и я полон желания взобраться на самую вершину и похлопать по плечу Ди Каприо и, может быть, даже немного его подвинуть. Вы только не смейтесь, пожалуйста, над этим, и не думайте, что мне просто нечем заняться. Я считаю, что просто так, ни с того ни с сего мне этого захотеться не могло. Ведь любое желание даётся вместе с силой его осуществить, слышали об этом? Так это мой случай. К тому же, все эти не дающие прохода девчонки…ну, вы меня понимаете.

Вот вам и я. Всё бы ничего, правда, кроме того, что в один прекрасный день всё это оказалось в прошлом. Театр сгорел, и что делать дальше, я не знал. У меня не было своего агента, который искал бы за меня работу, у меня не было родни, которая бы меня кормила, у меня не было даже красивой одежды, в которой я бы мог явиться на какой-нибудь просмотр. У меня не было ничего. Я был никем не открыт и никому не нужен. А жил я (О, Господи, прости!) у Тониты.

Мы все, конечно, собрались вместе через пару дней после пожара дома у Тома, говорили шумно и много, в основном — искали выход, клялись подзаработать и сложиться, может быть, на аренду какого-нибудь зала в гимназии или чего-то наподобие, но каждый из нас знал, что это совершеннейшая ерунда. Целых два года мы доводили до ума выкупленное Томом по дешёвке помещение небольшого убогого ресторанчика, и если кто-то и называл его театром кроме нас, то только два театральных критика, посетившие его прошлой зимой. Но это всё равно был наш театр, наша труппа, наш шанс. В том, что наши двухлетние старания сгорели без следа, был, несомненно, какой-то высший смысл. С этот момента каждому из нас предстояло идти своей дорогой.