Много возможностей, я хотел сказать. Даже театры — их ведь всё-таки два! Правда, в один два года назад меня не взяли (оказывается, может случиться и такое, и мне лично хорошо бы об этом помнить), главным образом из-за возраста, я полагаю. А второй… Ой, он очень известный, и мне кажется, что я ещё не совсем созрел, как творческая личность, чтобы соваться туда. Вот я и набирался опыта в самодеятельной труппе Тома. Кстати сказать, таких трупп в Аль-Торно — пруд пруди. Для них раз в год устраивается конкурс и труппа, представившая лучший спектакль, получает право один раз показать его на настоящей сцене. Вот и всё. Честно говоря, из всех этих трупп ни один из профессионалов шоу-бизнеса, посещающих просмотры, до сих пор так и не извлёк ничего ценного. Хотя, клянусь Богом, им бы этого очень хотелось. Иначе они бы просто не ходили туда, верно?

Вот так у нас и обстояли дела. Я работал с Томом и ждал со дня на день, что меня извлекут из его труппы две громадных властных руки, подхватят под мышки и выволокут через скрипучие двери бывшего ресторана. Почему-то я подозревал, что эти руки будут с золотыми кольцами и длинными наманикюренными ногтями. В ожидании этого я жил у Тониты и кушал пирожки с куриным мясом, которые готовила её бабушка. Родители оставили Тоните кое-какие деньги, что давало нам возможность не работать днём, как остальным, а посвящать себя целиком искусству.

Тонита обожала меня и даже дома смотрела на меня с нескрываемым восхищением, как будто я продолжал быть актёром на диване перед телевизором, за обеденным столом и даже на унитазе. Когда я входил в комнату, мне казалось, что она вот-вот зааплодирует, и мне это, вобщем-то, нравилось. Она думала, что любит меня, моя маленькая Тонита, а я думал, что я её не люблю. Из-за неё я чувствовал себя каким-то идиотиком. А ещё, что было хуже всего, я чувствовал себя альфонсом. Но если раньше я был не просто альфонсом — я был хорошим актёром, ждущим со дня на день признания и всего, что приходит с ним вместе, то теперь, после пожара, я был, увы, только альфонсом.