Мы проехали по проспекту Декабристов, миновали крутой, как холм, Поцелуев мост, сошли и направились пешком по улице Дзержинского. Перед нами открылась площадь и на ней под лучами яркого солнца, искрясь тысячами мелких кристал­лов, Исаакиевский собор.

Величественные портики, обложенные красным мрамором, поддерживались огромными монолитными колоннами, а ещё выше другие колонны окружали башню большого купола, и над всем этим возвышался гигантский, точно половина земного шара, главный купол собора. Маскировочная краска, покрывавшая купол, была смыта, и он, как в довоенные времена, ка­зался сплошь золотым. Глазам было нестерпимо больно смот­реть на этот грандиозный рефлектор.

– Это когда же? – воскликнула Лида, удивлённо глядя на купол.

Я рассмеялся.

– Кто из нас приехал в Ленинград? – спросил я. – На­сколько я понимаю, ты должна быть моим проводником.

– Я не была в этих местах очень давно, – ответила Лида, не спуская глаз с купола. – Я вижу только ту часть города, через которую езжу на завод. Как красиво!

Мы долго стояли и смотрели на собор.

Пересекая площадь, мы пошли к «Астории». И как только массивное здание из серого неровного гранита выросло перед нашими глазами, мы оба затихли и теснее прижались друг к другу.

Пятиэтажное здание гостиницы казалось вымытым. К подъ­езду то и дело подкатывали автомашины, оттуда выходили люди с чемоданами, и дверь поминутно раскрывалась.

Мы подошли к подъезду и остановились в молчании, а за­тем вдруг, обернувшись друг к другу, улыбнулись.

– Что ты, на улице! – с явно преувеличенным ужасом вос­кликнула Лида, слегка отклоняясь. Но я уже успел поцеловать её. Она робко осмотрелась. На нас никто не обращал внимания.

– Вот что, – предложил я, – давай-ка зайдём.

Я взял её под руку и повёл к двери. У самой двери она за­медлила шаги.

– Может быть, в другой раз? Мне как-то не по себе. Швейцар в расшитой золотом одежде уже распахнул перед нами дверь.