Официант в мгновение ока метнул передо мной тарелку, где была целая гора вареной копчухи с вареной капустой. Таких порций я в жизни не видел – это был стадион в Сент-Луисе, не меньше, но я смёл все до единой крошки и еще съел два куска хлеба, а потом запил второй бутылкой воды. Ничто не может сравниться с тем блаженным чувством уверенности, которое разлилось волной, когда я потом отдыхал за липкой заляпанной стойкой вокзального ресторана. Набив живот, я показался себе неуязвимым, и никакие беды были мне не страшны. Венцом всему было мгновение, когда мне предъявили счет, а я достал из кармана доллар. Я проел всего сорок пять центов, и, даже с вычетом пятака, который я швырнул официанту на чай, у меня было четыре монеты. Сейчас кажется, будто немного, но тогда полдоллара были для меня целое состояние. Это и есть мой шанс, сказал я себе тогда, сползая с высокого табурета и окидывая зал одним молниеносным взглядом. Можно вышмыгнуть в боковую дверь, и этот в черном никогда не узнает, от кого получил по башке. Ничего подобного я, однако, не предпринял, я сделал другой выбор, который переменил все течение моей жизни раз и навсегда. Вместо этого я пошел к поджидавшему мастеру, потому что тот пообещал сделать из меня миллионера. Такова оказалась сила тех пятидесяти центов: я решил рискнуть – мало ли, он не врет.

Потом мы сели в другой поезд, потом в третий и в тот же день, часам примерно к семи, попали туда, где находилась конечная цель нашего путешествия, крошечный городишко под названием Си-бола. В течение дня, как и утром, мастер Иегуда со мной почти не разговаривал. Я успел немного с ним освоиться и в конце концов даже перестал пытаться угадывать, что он сделает и когда. Едва я решал, будто понял, и выстраивал очередную схему, как мастер мгновенно ее опровергал, поступив совершенно противоположным образом.

– Можешь называть меня «мастер Иегуда», – сказал он, впервые назвавшись. – Если хочешь, для краткости просто «мастер». Но никогда и ни при каких обстоятельствах не называй меня просто Иегудой. Все понятно?