- Придется тебе писать этому МакНамаре письмо страниц на пять. Бриджит отполировала мне дракона специальной пастой.

В этот день мне достался шоколадный пирог, сэндвич с сардинами, которые я обожал, и сливовый джем, тоже мой любимый. После чая вся семья наблюдала, как мы с отцом бегаем от одного края поля к другому, пытаясь запустить змея. В конце концов, с задачей справился Фланнаган, и я помню как волновался, чувствуя в пальцах тугую струну, и как Бриджит кричала, что она никогда не видела ничего подобного, и требовала, чтобы ей объяснили, зачем оно вообще нужно.

- Не забудь, дорогой, написать завтра утром МакНамаре письмо, напомнила мать, когда я уже лежал в постели, перед тем как поцеловать на ночь. Не забуду, пообещал я, но не стал говорить, что из всех подарков, включая замечательного зелено-желтого воздушного змея, мне больше всего понравился дракон.

Но я так и не написал мистеру МакНамаре письмо. Потому что завтрашний день превратился в кошмар, и до самого вечера мы не могли успокоиться от слез. Отца, бывшего для нас всем, в тот день не стало.

Война продолжалась, и Ирландия по-прежнему сохраняла нейтралитет. На нее падали новые случайные бомбы, и де Валера получал от немецкого фюрера новые извинения.

Уинстон Черчилль продолжал метать громы и молнии из-за портов, но предсказание мистера МакНамары о том, что иностранные солдаты будут маршировать по улице О'Коннел, так и не сбылось.

С вязанием или шитьем в руках мать слушала новости по Би-Би-Си, и грусть не уходила из ее глаз - слишком много людей умирало в мире. Никому из нас не становилось легче от мысли, что не только отца постигла эта печальная участь.

Все изменилось после его смерти. Мы с матерью стали ходить на прогулки. Я держал ее за руку и чувствовал, как ей плохо. Она рассказывала мне о нем, о медовом месяце в Венеции, о том, как на огромной площади они пили шоколад и слушали музыкантов.