Руди наклонился к Тарпу и шепнул с пародийно-заговорщицким видом:

— Твой долг.

— Руди! — попытался остановить его Генри, но Руди так крепко обнял его, что Генри не мог больше слова произнести.

Руди поскреб физиономию и содрал со щеки струп величиной с четвертак. Посмотрел на него и бросил на пол. Из открывшейся ссадины потекла сукровица.

— Генри было всего десять, когда с ним случилось нечто необыкновенное, — начал Руди. — Прежде он был как всякий другой ребенок, но после этого совершенно изменился. Его семья — отец и любимая младшая сестренка Ханна — как раз переехала в новый дом, большущий дворец, который занимал целый городской квартал. У взрослого-то человека захватывало дух, такой громадный был дом, а ребенку, каким двадцать пять лет назад был Генри, и вовсе казалось, что перед ним открылся целый мир комнат. Генри и Ханна — она была только на год младше его — исследовали его с отвагой детей, которым еще неведомо, что такое страх. Этаж за этажом, пока уже казалось, что выше ничего нет. Однако и там были этажи, и на каждом — нескончаемые комнаты. Каждую божью ночь они могли бы спать в новой, но и в несколько месяцев не перебрали бы все. Потому что, видите ли, это был не какой-то простой дом, где они теперь жили. Его семья переехала в отель.

Руди знал эту историю, потому что был не единственный в труппе любитель выпить; иногда к нему присоединялся Генри, и они устраивались в теньке между трейлерами, или на заднем сиденье чьей-нибудь машины, или раскладывали складной столик за кабинетом Иеремии. Выпивали вместе и рассказывали всякие истории. Так, Генри услышал о выступлениях Руди в роли балаганного клоуна-гика

И все же, возможно, отчасти это были расподобления: правда преподносилась как вымысел и потому о ней было проще рассказывать.

Однако Руди, похоже, верил Генри. По крайней мере хотел верить. Он слушал его: это было все, в чем Генри мог быть уверен. Был уверен, когда рассказывал, и был уверен сейчас, слушая, как Руди пересказывает его, Генри, историю, слово в слово, а затем оснащая ее такими подробностями, на какие, казалось, один настоящий автор истории способен. Например, «мир комнат» — это была собственная выдумка Руди, и его детали делали рассказ еще более достоверным; перед Генри не только оживал его давний рассказ, но и само то далекое время.