Как только последние зрители вошли в тот вечер в шатер, Генри услышал ежедневный припев Джей-Джея Зазывалы, в который он, хотя и повторялся всякий раз слово в слово, умудрялся вкладывать страсть проповедника, несущего неслыханное откровение:
…и не только какой-то маг, леди-букашки и джентаракашки мои. Разве я похож на того, кто предлагает вам потратить потом заработанные денежки на простого фокусника, на заезженные номера жалкого трюкача, достающего из шляпы кролика, или распиливающего красотку пополам, или заставляющего вашу жену исчезнуть навсегда — хотя он может сделать это для вас, сэр, если вы так желаете (а я вижу, вы этого желаете). Нет! Я не предлагаю тратить время на подобные приевшиеся и дурацкие фокусы. Потому как в старинных и ветшающих стенах этого шатра вас ждет нечто куда более невероятное, чем весь тот вздор. Ибо это человек, который встречался с самим дьяволом — самим дьяволом! — и унес с собой мрачнейшие тайны Люцифера, тайны, от которых, поведай он их, содрогнулась бы ваша душа. Но он будет показывать, а не рассказывать. Вот где настоящая магия.
Генри и Джей-Джей были друзья.
Тем вечером Тарп и остальные отказались даже платить. Генри слышал, как они препирались с Джей-Джеем у входа. Тарп говорил: «Мы уже два раза видели представление. Что за дерьмо, господи!» На что Джей-Джей отвечал: «Это напоминает мне, как одна женщина жаловалась в ресторане: мало того, что невкусно, еще и обслуживание отвратительное». Но конечно, он их впустил, как любой другой бы на его месте. Корлисс мог запросто раздавить его своими ручищами.
И вот представление началось. Генри, словно плывя по колени в тумане, дошел до края помоста, остановился и оглядел собравшуюся толпу. Потом он заговорил, и в его глубоком голосе слышалась меланхолия человека, который заранее знал, что его ждет провал, причем самый грандиозный, на какой только он способен.