Однако, здесь, в лесу мы -- чужаки. На другой стороне пролива, в Швеции есть боры с высокими деревьями, на которых растут шишки, с волками. У природы свои порядки. Лес так же отличается от бора, как луг от болота. Тут живут совы и тролли. И еще философы.

В роще Платона с утра слышен лязг садовых ножниц и скрежет граблей по гравию. Эпикур говорил о необходимости и судьбе, наблюдая, как утрамбовывают его лужайку. Аристотель и Теофраст под зонтиками от солнца собирали цветочки в митиленских лугах. А еще был швед Линней, как он себя называл, -- тот изучал природу в голландских садиках, и на него зевали жирные английские коты.

Тролль где-то здесь -- вон листья шевелятся.

Если б тут был Николай Грюндтвиг или брат мистера Чёрчъярда Питер, епископ, они бы пригласили тролля сплясать с ними веселый народный танец.

Это что там в папоротниках -- нога с хитроумными пальцами? Где один тролль, там и два. У него должна быть жена. Иного природа не потерпит. Причем, молодая. Чего ради нужно сомневаться в троллях, если даже бог все это время прячется?

Когда Амос беседовал с богом -- уж не с самим собой ли он говорил? Ибо бог скрывается в свете у всех на виду, и узреть мы его не можем.

Скрюченные пальчики среди листьев бука. Судьба должна опасть спелым яблоком. Ему не особенно хотелось увидеть тролля. Не стремился он в отчаянии и бога увидеть -- если б даже мог. Тролля он видел теперь уже дважды. Его неповторимость -- вот что важно. А дальше этого мыслить он уже не мог. Существовало чистое добро бога, вообразимее некуда, и чистая чувственность Дона Джованни, вообразимая при споспешестве плоти, и существовал чистый рассудок Сократа, который вообразить было легко, поскольку разум, этот тролльский ганглий, как и мятежные яички Дона Джованни, -- дар бога.