Судья приговорил пешехода к повешению.

А городок был очень маленьким, и судебное разбирательство привлекло огромную толпу, в которой находился и наш разбойник.

-- Дурень! крикнул он судье. Ты отправляешь на виселицу невиновного. Слушай, дай мне этот парик, я его надену и скажу: Кошелек или жизнь, -- и этот облыжный обвинитель увидит свою ошибку. Да, да! сказал обвинитель. Именно этот голос я слышал из-под большого парика.

Судья, тем не менее, вынес вердикт, что первое опознание прошло под присягой, перед Богом, и приговор, объявленный именем закона, уже вынесен. И должен быть приведен в исполнение.

Разумеется, тени колыхнулись -- там, между норвежской сосной и лиственницей, вверх и вбок, где должен быть тролль.

Очаровательно, еслли тролль окажется похожим на датского мальчугана, если он перекувыркнется и встанет на голову, крутя ногами в воздухе и заливаясь розовой краской. Или встанет на правую ногу, а левую завернет себе за голову, как цыганские акробаты в день ярмарки.

-- Закон, как видишь, непреклонен. Мы создали закон по образу божескому, поэтому ничего человеческого в нем нет. Давай я расскажу тебе о боге. Когда вывел он народ свой из рабства египетского, то повел их в Ханаан, но сорок лет блуждали они по пустыне, где бог кормил их белым пушистым хлебом, он назывался манной, от которого они устали. Поэтому они попросили у него чего-нибудь другого, повкуснее. Вроде перепелов, зажаренных до румяной корочки на вертеле над огнем, политых собственным соком, посоленных и натертых шалфеем. Поэтому бог, который просто-таки вышел из себя от их неблагодарности и алчности, от того, что вкусовую чувственность они поставили впереди справедливого признания его величия и мощи, сказал:

-- Так будете ж вкушать, пока из носа у вас не полезет!