
Голубоглазый лев, отмытый и причесанный для явления публике, лапы здоровенные как блюда.
Это тролль тут из-за дерева выглядывает?
-- Мы познакомились прошлой осенью, сказал мистер Чёрчъярд тем голосом, которым разговаривал обычно с детьми, когда небо было набито тучами, точно кучами грязной шерсти, а по земле дымкой стлался туман. Помнишь, ты еще не хотел говорить, как тебя зовут, и поэтому я назвал тебя Зацеп -- c твоего позволения, приняв молчание за согласие. Как тебе живется все это время?
Затрепетали листики, лесное молчание стало глубже.
-- Ты ведь не боишься, правда, моей прогулочной трости, которая прислонилась вот к этому бревну? Это же просто деревянная палка с серебряным набалдашником -- такие все благородные господа в Копенгагене с собой носят. С нею вместе -- вот этот мой цилиндр и перчатки. Из них состоит набор вещей, который должен показывать миру, что у нас имеются средства, и мы претендуем на мораль, одобряемую полицией и духовенством. Давай, покажись мне.
В рыбе, которой делишься, сказал Демокрит, не бывает костей.
-- Поэтому давай-ка я расскажу тебе историю: может быть, она прольет свет на наше неловкое положение. Жил однажды в Англии разбойник с большой дороги, который для маскировки нацепил большущий парик с косой и в сетке, вроде тех, что выдающийся Сэмюэл Джонсон последним надевал в приличном обществе. Когда на дороге, на которой он, с позволения сказать, работал, появился путник, разбойник возник из-за куста, предложив путнику выбор: кошелек или жизнь. Путник дрогнул перед нацеленным на него пистолетом, а возможно -- и перед париком тоже, и уступил разбойнику лошадь и кошелек.
Разбойник, уезжая, швырнул парик в канаву, где его позже обнаружил пешеход -- и напялил на голову как нежданно свалившийся роскошный убор.
Тем временем ограбленный путник пришел в городок, куда только что прибыл и пешеход со своим нечаянно найденным париком. Путник, заметив его, воззвал к приставу и перед мировым судьей обвинил в разбое на большой дороге. Он под присягой клялся, что узнает этот парик где угодно.
