— Взгляните-ка, Арамис!

— Что там еще? — небрежно спросил Арамис, — Вас так удивил этот малый? Разве вы никогда не видели Рыцарей Госпиталя?

— Видеть-то я видел, но и в жизни и на портретах они носили плащи другого покроя. Более… монашеского, я так сказал бы. А этот… И покрой плаща с нас слизали! — усмехнулся Портос, расправляя свои пышные усищи. Он облокотился на стену, уперся кулаком в подбородок и продолжил следить за молодым человеком.

— Франция диктует моду всему миру, — заметил Арамис, — А рыцари-монахи следят за модой. Впрочем, черные плащи иоаннитов или госпитальеров — зовите как угодно — не сравнятся с нашими, синими.

— Да… — вздохнул Портос, — Куда им до нас! И черный цвет наводит тоску. Совсем не к лицу такому мальчишке такой плащ.

Лица путешественника мушкетеры не могли разглядеть из-за дальности расстояния и, разумеется, величины полей шляпы.

— Эта чернь… я хотел сказать чернота… наводит грустные мысли, — меланхолически продолжал Портос, — О бездне, о смерти…

— А вы не думайте, — мягко сказал Арамис, обнимая Портоса, — Смотрите на море, на небо и думайте о синеве наших плащей.

— Я свой плащ сохранил, — вдруг сказал Портос, — А вы?

— Я тоже, — сказал Арамис.

— А Атос, интересно, сохранил?

— Конечно. А наш Д'Артаньян… — тут они улыбнулись, вспоминая гасконца.

— Д'Артаньян с плащом и не расставался, — сказал Арамис.

— Да. Он сказал как-то: "Это моя вторая шкура!" — заявил Портос, смеясь.

— Хорошо иметь вторую шкуру, — произнес Арамис с грустной улыбкой, — Я не мог бы сказать это про свое епископское облачение.

— Это потому, Арамис, что мы остались мушкетерами! — убежденно сказал Портос.