— Полагаю, самое верное — это дать возможность Багофану еще раз показать себя умелым воином, — сказал он. — Пусть ищейки Гергиса выведут Багофана на убежище Митридата, только на этот раз не нужно рубить ему голову. Пусть Багофан доставит сюда живого Митридата. Дабы у славного Багофана достало доблести и рвения в этом деле, мы возьмем в заложницы его прелестных дочерей. Сами же станем молить богов о ниспослании ему удачи. Гистан умолк, почтительно сложив руки на животе.

— Да будет так, — властно произнесла Лаодика и милостиво протянула хазарапату холеную белую руку. — Встань, Багофан. Я больше не гневаюсь на тебя. Твоих дочерей я окружу вниманием и заботой, они не будут чувствовать себя пленницами. Твоя жена всегда сможет навещать их. Я верю, с помощью Гергиса ты быстро изловишь Митридата.

Багофан долго кланялся улыбающейся Лаодике, пятясь к дверям.

* * *

Домой Багофан пришел сопровождаемый дворцовой стражей.

Не отвечая на недоуменные вопросы супруги Багофана, воины забрали двух его дочерей и увели во дворец, не дав матери толком проститься с ними.

Багофан потом долго объяснял расстроенной жене причину случившегося. Пытался утешить тем, что быстро изловит Митридата и их дочери снова вернутся к ним.

Однако жена Багофана выразила сомнение в скором исходе этого дела.

— Вот уже пошел пятый год, как умер супруг Лаодики, — молвила она. — Все это время царица только и делает что науськивает на беглого сыночка всех своих приближенных, будто охотничьих собак. Гоняются они за ним по горам и долам как за оленем, а догнать не могут. Ты, кажется, настиг Митридата и людей его порубил, самого обезглавил. А глядика, Митридат вновь объявился по ту сторону Армянского Тавра. Не человек он, но — демон! Помогают ему духи гор, они летят за его конем, так пастухи говорят.

— Видел я как-то однажды круп убегающего Митридатова коня, не было над ним никакого Амэши-Спэнты. Выдумки все это! — возразил Багофан, хмуря черные брови. — Духи гор не спасли Митридата от моего меча. Жалею только, что умертвил его ударом в голову, надо было заколоть его как-нибудь иначе, а голову поберечь.