Багофан упал на колени.

— Царица, ты же сама признала в мертвеце Митридата.

— Мне просто хотелось, чтобы это был он, поэтому я не приглядывалась особо, — раздраженно молвила Лаодика, кривя красивые губы. — Поднесли мне на подносе голову, всю залитую кровью, без глаза, без уха… С совершенно непереносимым запахом! Что там можно было узнать? Гистан и тот не узнал Митридата. А я просто поверила тебе, Багофан, ведь в сражении ты был лицом к лицу с Митридатом.

— Однако Мнаситей узнал его по той голове, царица, — сказал Багофан, стоя на коленях. — Неужели ты не доверяешь Мнаситею?

— Мнаситей был тогда пьян и тоже мог ошибиться, — ответила Лаодика.

— Надеюсь, это не грозит мне отсечением головы, — усмехнулся македонец. Он единственный из всех не проявлял никакого беспокойства. Более того, держался с развязной непринужденностью.

— Встань, Багофан, — промолвил он, — если ты обречен на смерть, раболепство тебя не спасет. Я же не верю, что ты изменник. Гергиса могли ввести в заблуждение.

— Мои лазутчики не ошибаются, — уязвленно вставил Гергис и уколол Мнаситея неприязненным взглядом.

— Тогда пусть они схватят Митридата и приведут во дворец либо отсекут ему голову, как это сделал Багофан, — сказал македонец, взирая на гаушаку с высоты своего роста. — К чему вся эта возня и доносы? Если мы начнем искать врагов среди своих, это действительно будет на руку Митридату или его двойнику.

— Так ты веришь Багофану? — с надеждой в голосе обратилась к военачальнику Лаодика.

— Верю, Божественная, — ответил Мнаситей. — Если ты казнишь его, то лишишься преданного слуги.

Лаодика в раздумьи кусала пунцовые губы, не зная, на что решиться. Ее вопрошающий взгляд метнулся к Гистану. Евнух не заставил себя ждать.