Она работала над новым телесериалом, который должен был бросить свежий и непредвзятый взгляд на женские проблемы. Услышав об этом, Ник побелел. Кейтлин с нарастающей яростью смотрела первый эпизод, в котором были очерки о мужском стриптизе, женском регби и – для придания некоторой интеллектуальности – интервью с юной представительницей «нового феминизма», которая также прорекламировала «новую книгу». В отвращении Кейтлин запустила в телевизор сначала винной пробкой, затем косметическим карандашом и, наконец, туфлей. Но сегодня она просто подняла брови и предпочла хранить презрительное молчание.

– Ника только что оскорбили за то, что он посещал частную школу, – сообщил Карл Кейти.

– Как будто это имеет еще какое-то значение, – ответила она с сухой насмешкой.

– Только с шестого класса, – запротестовал Ник.

– Ну, это сейчас неважно! – раздраженно воскликнула Кейтлин. – Смысл сказанного заключался в том, что первая школа была муниципальной и, когда потребовалось, те, кто имел средства, покинули ее. Вот что главное.

Кейти закатила глаза.

– Я думаю, что эти дебаты о частном образовании отдают семидесятыми годами. Оно все равно останется, нравится нам это или нет.

Кейтлин посмотрела на нее неприязненно. Ник ждал молниеносного выпада кобры, но она лишь повернулась к Нику и, улыбаясь, протянула к нему руки.

– Может быть, хотя бы потанцуем?

– Вы идете? – спросил Ник Карла, но тот покачал головой и повел Кейти в сторону, одной рукой обняв ее, а другой прощально помахав через плечо.

Они вернулись в здание, и снова вокруг были теплый сладковатый воздух, тесные коридоры, ритмичная музыка и лица гостей, спускающихся по лестнице. Тяжелый ритм оглушал Ника. Юноша с большими круглыми глазами, пошатываясь, подошел к Кейтлин и стал что-то бормотать ей на ухо о музыке, слегка нажимая девушке на руку, чтобы подчеркнуть каждую деталь. При каждом таком нажатии она смотрела вниз на свою руку, но парень, похоже, не обращал на это внимания.