Конечно, наследие Тупака Амару – это боль поражения, и те, кто присваивает себе его имя, обречены присоединиться к побежденным, войти в бесчисленную армию сломленных духом. Наши переодетые официанты играли в футбол, когда под ногами у них разорвалась бомба и бойцы специального подразделения ворвались в посольство, великодушно прикончив парочку остававшихся там перепуганных юнцов. Имя Тупака Амару обычно не приносит счастья.

Тупамарос! Городские партизаны! Какой трепет должны вызывать эти слова, ассоциирующиеся со страстными темноволосыми женщинами и красавцами мужчинами в черных беретах, с поэтическими душами, вроде Че Гевары. И какая жалость, что многие из них разделят муки того вождя, имя которого они почитают. Однако это произойдет не под жарким солнцем и бесцеремонными взглядами буржуа, покручивающих зонтики от солнца; они будут корчиться в крови, дерьме и блевотине в темных подземельях того же самого города, на вьющихся вдоль берега проспектах и в тени палисандровых деревьев, или их вытолкнут из самолета, пролетающего над ледяными водами Рио-де-ла-Платы. Кое с кем из этих людей я был знаком. Они представлялись как El Negro, La Paloma, El Flaco, La Gaviota

На самом деле у меня был не дом, а всего лишь квартира в верхнем этаже старого здания, невдалеке от исторического центра города. Мы покрасили двери и ставни в ярко-зеленый цвет, оставив белым все остальное. В квартире имелся поросший бугенвиллией балкон с белыми креслами, и весной мы сидели там по вечерам, наблюдая за медленным движением судов по огромной реке, сверкавшей на солнце, а дувший с океана ветер уносил со стола газеты, и мой маленький сын гонялся за ними. Конечно, воспоминания эмигранта (если меня можно так назвать), так же как и память о прежней любви, вещь лукавая: скучные дождливые дни уступают место щемящей сладости весенних вечеров.

Когда я впервые примкнул к этим людям, мой дом служил надежной явкой. И поэтому жить в нем стало очень опасно. Настолько опасно, что я потерял свой дом с зелеными ставнями, потерял в тот момент, когда он перестал быть надежной явкой; в тот момент, когда я однажды проснулся и увидел, что кто-то роется в моих вещах, а к моей голове приставлен пистолет; в тот момент, когда я понял, что нас предали – так же как Тупака Амару сотни лет назад.