Ник снова кивнул. Японец забирал свои сигареты и зажигалку, прощаясь за руку с барменом. За окном спешили прохожие, иногда заглядывая в освещенный розовым светом бар. Ник погрузился в свои мысли, думая о Розе и о том, кого можно было бы попросить забрать ее в воскресенье. Зазвучала версия «Yesterday». Вошла парочка туристов и села за соседним столиком. Язык, на котором они разговаривали, был незнаком Нику, и он подумал, не израильтяне ли они. У женщины было удивительно красивое лицо.

– Чем вызван твой интерес к этому делу? Почему ты так хочешь ему помочь? – спросил Ник Джорджа, стараясь не смотреть на женщину.

– Иногда ты просто должен что-то сделать, вот и все, – ответил Джордж. – Несправедливо, что мой друг там. Однажды он оказал мне большую услугу, и я этого никогда не забуду.

Джордж взял со стола телефон и стал надевать пиджак, висевший на спинке стула. Парочка, показавшаяся Нику израильтянами, стала спорить между собой, пытаясь не повышать голоса, и их разговор превратился во взбешенный шепот. По щеке женщины потекла слеза: она в смятении теребила прядь своих волос. Мужчина был в гневе и жестикулировал. Это единственное, что Ник видел и понимал в разыгравшейся между ними драме. Он старался не смотреть на соседей и снова обратился к Джорджу.

– И куда ты теперь направляешься?

– Хочу повидать детей.

– Сколько их у тебя?

– Двое. Чиерис и Сэмюэл.

– Похоже, что мальчику больше повезло с именем.

Джордж рассмеялся.

– Ну, в отношении Чиерис мое мнение не учитывалось, потому что тогда я не жил с ее матерью. Ей нравятся всякие такие дурацкие имена. Но старшего, Сэмюэла, я решил так назвать в честь своего старика. А ты? Уверен, что у тебя нет детей.

– Ошибаешься. Розе четыре года.

– Это от…

– Нет, ее мать не Кейтлин. И я редко вижу ее – мать, я хочу сказать. А с Розой мы видимся.

– Я люблю своих детей, – сказал Джордж. – Я правда не хотел с ними расставаться. Но с их матерью… когда у нас было хорошо, то было очень хорошо, но когда плохо – ну, это просто смерть, если ты понимаешь, о чем речь.