Моей жене не нравились акульи челюсти, и я купил ей сидящего на скале улыбающегося тюленя, сделанного из камушков и раковин. Однажды, гуляя вдоль пляжа, мы увидели кучку людей, собравшихся вокруг только что выгруженного на берег улова. Над нашими головами кружили птицы в ожидании поживы. Мы подошли ближе, и я увидел трех мертвых акул, лежавших на берегу. Они были не очень велики, но с характерными для акул мордами, спинными плавниками и хвостами. Жабры одной из них сочились кровью – она сражалась и билась, не желая попасть в плен. Пасти разорваны рыболовными крючками.

Какая-то собака стала их обнюхивать, один из рыбаков прогнал ее и потащил акулу по берегу за длинный хвост, оставляя за собой на песке след. Странно было видеть этих тяжелых мертвых рыб, шершавые туши которых вдавились в теплый песок, рыб, еще недавно плававших в океане далеко за линией прибоя, еще недавно изгибавшихся, крутившихся и стремительно носившихся в поисках своей добычи. Мертвые рыбы, ждущие птицы, непомнящие мозолистые руки рыбака.

Точно так же странно думать сейчас, когда я сижу здесь и пью пиво «Куско» за столиком только что открывшегося латиноамериканского ресторана в Дальстоне, что волны по-прежнему набегают на берег в Пунта-дель-Дьябло, а рыбаки так же вываливают на берег свой улов. Мой сын – он сидит рядом и беседует с бедным Панчо и мексиканской девушкой, которую тот встретил в salsateca

Адольфо – аргентинец, которому принадлежит ресторан, – дразнит крайне патриотично настроенного Панчо, говоря, что Уругвай – всего лишь провинция Аргентины. Панчо в ответ напоминает: великий исполнитель танго Карлос Гардель родился в Уругвае, а не в Аргентине. Адольфо энергично отрицает это. Мой сын пытается произвести впечатление на мексиканскую девушку, рассказывая ей о глобализации экономики. Панчо сказал мне, что она родом из Мериды на Юкатанском полуострове, славящемся красивыми женщинами, и что раньше работала стриптизершей в Zona Rosa